НА ПЛЕЧЕ У БЕЛОЙ ГОРЫ. Часть 2 «Охотники за погодой».

Продолжение рассказа о приключениях в долине Шамони, Франция в июле 2011 года.

(НА ПЛЕЧЕ У БЕЛОЙ ГОРЫ. Часть 1 “К хижине Гуте”.)

Солнце село, устроив над долиной Шамони настоящее световое представление, и накрыло соседние горные хребты куполом матово-черного звездного неба. Вскипятив воду в палатке и выпив поршок от простуды, которая уже несколько дней одолевает меня, лежу. Изо рта и носа идет пар, палатка обледенела. Пытаюсь уснуть, но постоянно усиливающийся ветер очень тревожит. Через полчаса шум на улице превращается в рокот, и под сильными порывами ветра тент палатки издает хаотичные барабанные звуки.

— Пожалуй, еще не встречал такого ветра ни здесь, в Альпах, ни на Кавказе! — пытаюсь перекричать ветер. — Там снаружи сейчас настоящий мрак! Как хорошо, что наша палатка закопана почти до крыши! А как там сейчас у ребят? Как бы их не сдуло, они хуже закопаны!
— Не слышу! — так же криком отвечает мне Полли. — Нам осталось спать два часа, мы не выспимся! Я не могу уснуть!
— Я тоже!

Пробую дремать. Палатка кренится под напором ветра. Придерживаю ее рукой со стороны тамбура, рука быстро замерзает, прячу ее в спальник.

Ночью просыпаюсь от звона будильника. Ветер приутих. Неспеша одеваюсь и вылажу на улицу. Внизу в долине, слегка прикрытой темно-синей дымкой, притягивая к себе взгляд светящейся паутиной дорог лежит Шамони. В глубоком черном небе замер диск почти полной луны, и в ее бледном свете округлые снежные холмы, уходящие вниз и вверх за горизонт и отбрасывающие на склоны слабые тени, напоминают барханы холодной ночной пустыни. Пока смотрю вокруг, порывы ветра снова усиливаются и, время от времени, резко толкают в спину заставляя терять равновесие. Над снежными склонами поднимаются вихри мелкого мерзлого снега.

— Как сильно дует… На километр выше нам пока делать нечего, — думаю я и проходя возле наших палаток кричу остальным, что выход откладывается.

Дремлю еще несколько часов и просыпаюсь от того, что ветер на какое-то время стихает. На улице слышны голоса: группа альпинистов с фонарями на касках медленно, друг за другом, проходит по снежному гребню рядом с палатками.

— Ну что, идем? — слышу из соседней палатки голос Алекса.
— Подождем еще немного, если через полчаса будет тихо — выходим! — кричу ему в ответ.

Но через пятнадцать минут ветер поднимается с новой силой, и на улице начинает гудеть и рокотать. Выход отменяется окончательно.

Рано с утра собираем палатки и готовимся переезжать в хижину Гуте. Мимо лагеря со стороны вершины возвращается группа из четырех человек. Миновав палатки она выходит на снежный гребешок ведущий к хижине и останавливается под сильным напором ветра. Пройдя несколько метров в снежных вихрях, люди возвращаются к лагерю и ждут.

— Доброе утро! Ну что, были на вершине?
— Доброе, — отвечают по-русски. — Дошли только до хижины Валло на 4300м. Дальше очень сильный ветер — развернулись!

Выждав затишье между порывами, они быстро уходят по гребню. Спустя полчаса мы стоим со сложенными рюкзаками и ждем пока ветер немного ослабнет.

— У меня улетел коврик и гамаши, — подводит итог нашим утренним сборам Ростислав.
— Плохо дело! Надо прятаться в хижину и думать план на завтра.

Алекс выходит первым и, не дождавшись пока ветер окончательно утихнет, согнувшись и опираясь на ледоруб двигается по гребешку. В какой-то момент порыв ветра сбивает его с ног, Алекс падает, но успевает задержаться. Остальные в наряжении выжидают затишья и быстро бегут за ним. На входе в хижину стоит уже знакомый молодой парень и курит:

— Вы что собираетесь делать? — перестает курить он, заметив нас.
— Думаем остаться до завта в хижине, а там будет видно.
— Уходите вниз. В следующие два дня погода будет очень плохой, — предупреждает он.
— Хорошо, мы посмотрим на прогноз и подумаем, — отвечаем ему и проходим в сырой полумрак тамбура.

В большой столовой по прежнему много людей. Одни дремлют лежа на полу и на лавках, другие едят и негромко переговариваются. Мы раздеваемся и садимся за стол возле окна. К нам периодически подходят люди и интересуются свежим прогнозом погоды, за которым мы постоянно следим по мобильной связи.

— Сегодня утром выше хижины нашли два замерзших тела, — поворачивается к нам один из группы греков, седящей за соседним столом. — Это испанцы, вышли два дня назад и не вернулись. Наверное заблудились в непогоду.
— Печально… Здесь надо быть очень осторожным, особенно когда плохая видимость.
— Да, это правда. А какую погоду обещают в ближайшее время?
— Сегодня должно было быть окно до обеда, но, похоже, его нет: хоть видимость и неплохая, но ветер не дает ходить. А вечером начнется снег. Завтра с утра пасмурно, сильный ветер и снег, возможно после обеда немного улучшится. Одна надежда на послезавтра: там до обеда обещают окно…
— Понятно, будем ждать. У вас есть GPS?
— Нет, а у вас.
— Есть.
— Ну тогда мы с вами, — улыбаюсь я.

После обеда в хижине становится свободнее, группы постепенно уходят вниз. Мы собираемся на командное совещание.

— С учетом прогноза погоды на следующие два дня и того, что на третий нам надо спускаться назад в Шамони и ехать домой, я оцениваю наши шансы взойти на вершину не более 30 процентов, — задумчиво говорю я. — Есть два варианта: спускаться вниз сейчас и не тратить здесь в хижине деньги и время, либо рискнуть и остаться охотиться за погодой.

В результате общего обсуждения Саша и Ростислав, у которых есть еще какие-то планы в Швейцарии и Италии, решают спускаться. Мы их провожаем, даем советы в дорогу и снова остаемся вчетвером. Количество людей в хижине убывает, но, тем не менее, мест на койках нам не хватает — резервирум места прямо на нашем столе и под ним. Вечером смотрим обновленный прогноз. На улице то идет, то прекращается снег.

— Ничего хорошего. Прогноз на послезавтра значительно ухудшился. Думаю, у нас остался единственный шанс — завтра после обеда.
— Мы попробуем с утра, — говорит мне немец, который время от времени подходит, чтобы узнать погоду.
— Будем с самого утра выжидать окно. Может повезет.

Ночью, светя фонариком в лица и не обращая внимания на резкие возмущения, всех спящих в столовой будит молодая коротковолосая француженка, работница хижины. Начинается завтрак, который в расписании хижины Гуте стоит в два часа ночи. На улице по прежнему плохая видимость, идет снег, и люди вновь ложатся спать.

Я просыпаюсь когда снаружи уже светло. В столовой оживление: многие упаковывают рюкзаки, надевают каски и обвязки. Окна обледенели, но за ними виден размытый яркий свет.

— Похоже, все собираются наверх. Давайте завтракать и готовиться к выходу! — бужу я остальных.
— Я готов! — бодрым голосом отвечает Бенни и вылазит из-за стола, где он спал на полу.

Пока готовится завтрак, я выхожу наружу. Все вокруг покрыто глубоким снегом, двери хижины увешаны снежными наростами, а металлические перила, идущие по периметру хижины, теряются своими краями в густом тумане.

— Пока что никуда не идем. Ничего не видно, — возвращаюсь в столовую и сообщаю нерадостную новость остальным. — А все эти люди, наверное, собираются спускаться.

Проходит несколько часов, и большая часть групп уходит вниз. Мы сидим за столом и пьем чай, когда к нам подходит вчерашний немец:

— Мы втроем выходим к вершине. Если хотите — пойдем вместе. Там сквозь тучи голубое небо пробивается.
— Хорошая новость, но мы пока неготовы. В лучшем случае через полчаса сможем. Вы идите, встретимся наверху!

Немцы уходят, желаю им удачи и выхожу следом на улицу — все в тумане, идет легкий снег. Идти наверх в такую погоду не хочется, но мы неспеша собираемся.

— Будем ждать пока пойдет вон та группа, — показываю на людей в центре комнаты с одинаковыми красными рюкзаками, надевающих обвязки и ветрозащитные куртки. — Да и греки скоро выходят, а у них GPS – пойдем вместе.

Вскоре все выходят на улицу. Мы идем следом и в тамбуре натыкаемся на немцев.

— О, вы уже здесь?! Вернулись? — с удивлением спрашиваю их.
— Да, прошли первый гребень. После него следов нет, все белое, ничего не видно. Дальше идти совершенно невозможно. Мы уходим вниз… — с досадой отвечает наш знакомый.
— Понятно, а мы попробуем… — смотрю на них и понимаю, что теперь наши шансы на успех упали еще больше.

Около хижины собрались люди: группа уже знакомых греков из пяти человек, трое чехов, с которыми два дня тому стояли рядом в палаточном лагере, пять молодых высоких парней из Дании с одинаковыми рюкзаками и мы. Договариваемся идти вместе и в случае необходимости поочередно лидировать, чтобы топтать тропу в свежевыпавшем снегу. Выходим около одиннадцати утра. С гребня дует легкий ветер, собирающий снежинки в быстрые завихрения почти не заметные на фоне серого тумана. Впереди неспеша идут греки, а мы, пропустив всех вперед, замыкаем и немного отстаем, теряя из видимости впереди идущих. Ветер начинает заметать следы на рыхлом снегу, мы нагоняем остальных и дальше движемся вместе. Я постоянно осматриваюсь по сторонам и назад стараясь запомнить ориентиры для обратной дороги, но ничего кроме белой мглы с невыразительными силуетами снежных холмов не видно.

Вскоре гребень заканчивается, и темп движения падает. Мы идем друг за другом вверх по гладкому снежному склону прокладывая тропу и постоянно сверяясь с GPS. Иногда на пути попадаются вехи, отмечающие дорогу к вершине. Через какое-то время они перестают встречаться, и датчане оставляют за собой маркировочные флажки. К обеду упираемся в серые ледовые стенки в средней части взлета Дом ду Гуте и останвавливаемся. По прежнему ничего не видно. Чехи подбадривают остальных, напевая веселые песни на родном языке. Грек с навигацией неуверенно смотрит по сторонам, пытаясь определить дальнейший путь в плотном тумане. В такой нерешимости, без продвижения вперед, проходят пятнадцать минут, становится холодно.

— Похоже, пришли, — думаю я про себя.
— Вешек не было уже давно, наверное не туда идем, — говорит Полли.
— Да, возможно.

За следующие четверть часа проходим не более двадцати метров, и когда надежда найти правильный путь начинает угасать, в тумане появляются небольшие просветы.

— Смотрите, вешка! — показывает в сторону Полли, где вдалеке на снежнике виднеется толстая жердь, похожая на ограничитель для обозначения зоны трещин.
— Вот нам и начинает везти с погодой! — все улыбаются и приободряются.

Через несколько минут небо над снежно-ледовым куполом Гуте на мгновение очищается. Смотрим по сторонам: в тумане наша тропа значительно отклонилась от стандартного пути. Сориентировавшись, мы продолжаем движение дальше.

Когда выходим на верхнюю точку Дом ду Гуте, небо полностью проясняется, но усиливается порвистый ветер. Быстро доходим до хижины Валло на 4300м и садимся под ее стеной. Остальные группы продолжают идти дальше и медленно выходят на снежный взлет, ведущий на гребень Боссон.

— Как самочувствие? — спрашиваю у Алекса сидящего рядом с бледным лицом.
— Неважно. Если так будет дальше, то не уверен, что дотяну до вершины, — отвечает он одолеваемый горной болезнью.
— Ну ничего, попробуем. Дальше пойдешь первым, будешь задавать темп.

Над взлетом бушует ветер, сдувающий со склона завихряющиеся потоки пылеобразного снега. Группа греков, успев в короткое затишье подняться выше остальных и уйти под защиту гребня, медленно движется вверх. В пятидесяти метрах под ними полулежа, упершись в склон руками и ногами, безуспешно сопротивляются ураганному ветру остальные. Мы встаем и проходим по склону несколько десятков метров. Останавливаемся, резкие порывы начинают сбивать с ног.

— Меня сдувает! — сквозь ветер кричит Полли сидя на коленях и прижавшись руками и головой к снегу. — Я не могу идти!

Я смотрю на Бенни и Алекса упирающихся в замерзший склон и прячущих лица от обжигающей холодом снежной пыли. Посоветовавшись, решаем возвратиться к приюту Валло. Группы датчан и чехов, уставшие бороться со стихией, возвращаются вслед за нами, и мы все вместе сидим, спрятавшись под стеной хижины.

— Дальше невозможно. Очень сильный ветер… Спускаемся вниз, — разочаровано говорит кто-то из датчан, и через десять минут группа направляется вниз.
— А мы подождем еще немного, — говорим мы чехам. — Может ветер утихнет, время еще есть.

Чехи в нерешительности смотрят то наверх на вихри снежной пыли, то на уходящих вниз товарищей, и решают спускаться вслед за ними.

— Монблан не хочет пускать нас к себе… — задумчиво говорит Полли.

Проходит полчаса, и мы выходим снова. Группа греков скрылась за дымящимся снежным гребнем. В течение получаса мы боремся с ветром, то останавливаясь, то продвигаясь наверх, и когда добираемся до средней части взлета, из-за гребня показываются две фигуры. Один из греков спускается к нам на встречу, другой, проводив его несколько сотен метров, снова уходит наверх.

— Я дальше не пойду. Плохо себя чувствую и не хочу всех задерживать. Пойду назад к хижине вместе с греком, — сообщает нам Алекс, и мы соглашаемся.
— Как там за гребнем? Совсем плохо? — спрашиваю я у поровнявшегося с нами мужчины.
— Нет, нормально, немного более ветрено чем здесь. Просто я очень устал, дальше идти нет сил, — отвечает он.

Алекс с греком уходят назад, и мы остаемся втроем. В какие-то моменты, когда порывы ураганного ветера заставляют меня вплотную прижиматься к фирновому склону, я поворачиваюсь к Полли и Бенни, и лишь на мгновение ослабевший ветер и настойчивые лица товарищей удерживают нас от немедленного спуска вниз.

— Ну как? Держишься? — кричу лежащей и закрывающей руками голову Полли.
— Да, идем дальше! — со следами слез на лице, но уверенно отвечает она.
— Все ок, — кричит сквозь ветер упершись руками и ногами в снег здоровяк Бенни.

Когда мы достигаем верхней части взлета, ветер на некоторое время ослабевает и дает нам выйти на гребень, на котором впереди в небольшой седловине остановился поредевший отряд греков. Догнав их, мы продолжаем подниматься двумя группами.

— Похоже, нам снова везет, — думаю я, и впервые за последние несколько дней начинаю верить в успех восхождения.

Около часа то движемся, то останавливаемся и ложимся под порывами бокового ветра. Греки напирают и, согнувшись, двигаются без остановок, в результате чего вскоре скрываются за изгибами выразительного гребня. Почти не переговариваясь, мы медленно идем и наблюдаем за цепочкой снежных, бирюзовых вглубине, следов, убегающих наверх, к границе снега и темно-синего неба. Когда подходим к предвершинному «ножу», ветер снова стихает.

— Как удачно поймали погоду, — думаю я. — Осталось не более ста метров! — и мы взбираемся по тонкому снежному гребню к вершине.

На вершине нас ждут греки. Все очень измотаны, но утихающий ветер и почти безоблачное синее небо наполняют оптимизмом. Снизу в облаках до самого горизонта растянулись цепи альпийских хребтов.

— 4807 метров, полдела сделано! — поздравляем друг друга и готовимся к спуску.
— Я не представляю как теперь спускаться. Нет сил, — говорит Полли.
— Потихоньку слезем.

По снежникам и гребням мы спускаемся к приюту Валло, забираем Алекса и обходим белый пологий купол Гуте. Слева отвесной стеной, свесив вниз тысячи тонн сверкающего льда, стоит пик Бионнассе, а напротив него высунул из тумана острую, как игла, освещенную заходящим солнцем вершину Эгюий-дю-Миди. До самой темноты, подбадривая слегка подморозившую ноги и совсем выбившуюся из сил Полли, мы возвращаемся к хижине Гуте, где, не найдя оставленных утром спальников, ночуем под пледами на койках.

Следующие полдня пережидаем непогоду в совсем опустевшей хижине Гуте и к вечеру, спустившись по заснеженным скалам, ставим лагерь у Рыжей Головы. Темнеет. Впереди у нас дорога в мерцающую огнями городков долину Шамони, над которой, раскинув белые заснеженные плечи, спит Монблан.

Маннхайм
Август 2011

Еще интересные статьи

А/к Надир Минск, DAV München

13 комментариев

      1. Да я-то как раз хочу 🙂
        Вот только боюсь, что есть некоторые организационные препятствия. А именно, Фаны и пик Ленина могут оказаться взаимоисключающими мероприятиями.

  1. а в Альпах всегда такая погода или как?
    по впечатлениям от ваших отчОтов, товарищи, такое чувство, что в Гималаях восхождение совершалось.

Добавить комментарий