Loading...
Горный туризмОтчеты

По Центральному Тянь-Шаню

На Центральном Тянь-Шане я был несколько раз. Каждое путешествие чем-то запомнилось. Волшебной красоты горы, уникальные реликтовые тянь-шаньские ели — необычные, стройные, столбиками. Ущелья гораздо длиннее, чем на обжитом Кавказе, по 40-50 км, широкие бурные реки. Перевалы более высокие, более мощное оледенение.

Во время этого путешествия я впервые попал в совершенно дикую местность, где поблизости нет дорог, нет людей, никаких альплагерей и турбаз. За хребтом Терскей-алатоо, у китайской границы — почти никого. Встречи редки и поэтому, наверное, навсегда остались в памяти.

Наш поход пятой категории сложности проводился в рамках республиканских сборов. Сборы по подготовке руководителей сложных походов (причем по всем видам спортивного туризма) ежегодно организовывал Белорусский республиканский совет по туризму и экскурсиям, в то время влиятельная и уважаемая организация. Они помогали развиваться туризму, как говорили тогда, на местах. На сборы ехали представители всех областей и города Минска. Руководила всем верхушка, «генералитет». После учебных занятий сформированные туристские группы расходились по маршрутам разной сложности. Каждый год выбирался новый перспективный горный район. В тот год был выбран Центральный Тянь-Шань, а сборы были посвящены подготовке руководителей сложных горных походов. Основная цель — повышение спортивной квалификации, подготовка руководителей горных походов. Людей подготовленных было мало, поэтому опытные участники очень ценились. Как сейчас говорят, нужно было попасть в «обойму», чтобы побывать в неповторимых по своей красоте районах Тянь-Шаня, Алтая, Памира, на Камчатке и в Фанских горах. Как правило, в группе для подстраховки руководителя шел опытный инструктор, который в случае непредвиденных ситуаций мог взять на себя руководство. У нас таких ситуаций, к счастью, не было. В конце сборов, после защиты отчета, и положительного отзыва инструктора руководителю засчитывалось руководство походом, а участникам, соответственно, участие в нем.

Инструктором в группе могилевчан был Владимир Нагорский. Он был одним из первых мастеров спорта в республике по горному туризму. Нагорский жил в Минске и был руководителем в организации, где занимались ремонтом электронной техники. В этом походе он был моим напарником по связке, а это, согласитесь, больше, чем просто знакомый.

Руководитель похода, Александр Петрович Санчук, по профессии журналист. Это был человек увлекающийся, с ярко выраженными лидерскими качествами. Он один из первых, кто начинал развивать горный туризм в Могилеве. Про начало своей горно-спортивной карьеры Александр любил рассказывать одну историю. В свое время он работал в Слюдянке, поселке на Байкале. Там в Саянах появились альпинисты, начались восхождения на вершины. Александр Петрович, наш будущий руководитель тоже захотел испытать себя. Тогда ему сказали: «Ты должен найти себе веревку и два карабина». Веревку он нашел, а карабин принес только один, и тот охотничий , пятизарядный…

Позже Санчук поселился в Осиповичах. Оттуда приезжал в Могилев, где к тому времени при Институте физики организовалась ячейка горных туристов. Институт был новый, многие научные работники приехали из Москвы. Александра привлекали горы, и он еженедельно приезжал тренироваться и набираться опыта. Группа постепенно расширялась, стала появляться молодая поросль. Потом они как-то «отпочковались» от институтских горняков и стали ходить своей компанией. В этой компании лидером уже был Санчук. В ту пору он переехал в Могилев, стал работать редактором газеты строительного треста №17 «Лавсанстрой», потом — в «Могилевской правде». На момент нашего похода Санчук уже был к.м.с., и это было его первое руководство «пятеркой».

Александр Петрович Санчук

Еще одним влиятельным лидером горно-туристского движения в Могилеве был Евгений Шабашов. О нем тоже нужно рассказать, потому что Женя немало сделал для успеха нашего похода на Тянь-Шань. Шабашов работал шлифовщиком металлургического завода, потом в институте у тех же самых физиков, хотя начинал заниматься туризмом не с ними. Он вырос из так называемых «плановых» туристов. Как то на завод прислали путевку на Кавказ, на турбазу в Осетии. Уже потом, когда мы с ним шли перевал в том же самом районе, он рассказывал про свои первые сборы: как он, в туфлях, брюках со «стрелками», с чемоданом, полным припасов (тех, что берут на пикники и гулянки), падал, скользил, цеплялся, проходя свой первый в жизни перевал. Группа была в основном женская, как обычно у плановых туристов. Мы так и составили для себя образ этого страшного перевала: Шабашов с чемоданом, скользящий по леднику. Много позже, уже в «пятерке» мы подошли к этому историческому месту. Видим: к перевалу идет дорога, роется экскаватор, сверху едет «Нива». Метеостанция на самой седловине стоит. Возможно, дорогу и позже проложили, а может просто сила воображения молодого «плановика» позволила ему выстроить тут образ страшного, ужасного перевала.

Вернувшись после первого своего похода, Шабашов нашел в Могилеве физиков, и потом уже они его брали в походы. А поскольку он был молодой и энергичный, отправили ходить с москвичами. Опыт Евгений приобрел очень быстро. Года через два-три он уже стал руководить «четверками». Он был из тех, кто способен руководить, то есть находить увлеченных способных людей и что немаловажно, финансирование для дальних экспедиций.

Именно с Шабашовым мы впервые оказались на Центральном Тянь-Шане в 1977 году в составе республиканских сборов. Это был поход четвертой категории, так что перевалов выше второй категории мы тогда ходить не могли, не имели права — максимум 2Б. А маршрут «пятерки» 1978 года проходил в том же самом районе. Почти все «троечные» перевалы, мы раньше видели и знали, где они расположены, что придавало уверенности, ведь нет ничего хуже, как несколько дней искать нужный перевал, особенно когда пользуешься техническим описанием «продвинутых» и лукавых москвичей.

Центральный Тянь-Шань - поход 1977 (рук. Е.Шабашов)

В походе, о котором здесь пойдет речь, я выполнял обязанности фотографа. В итоге путешествия нужно было сделать технический отчет (полностью его электронный вариант можно прочитать на сайте sportextreme.by). Хотя наш руководитель А.П.Санчук и сам хорошо фотографировал, он это дело поручил мне. Задача фотографа ответственная и требует довольно большого расхода энергии. Надо обогнать всех — сделать снимки, отстать — сделать снимки, снова догнать; на сложном участке, несмотря на то что ты сам болтаешься, едва держишься, надо достать аппарат, снять и спрятать обратно. Какие-то красивые виды снимались в остатки времени. Главное было выдать техническую часть.

Большинство моих тогдашних снимков черно-белые, хотя в запасе была и цветная обратимая пленка. Она заряжалась, как правило, до сложной части похода, либо после. Полученные цветные изображения назывались слайдами, были весьма высокого качества и демонстрировались через слайдпроекторы на экран. Те фото, что вы здесь видите — это сканы тех самых слайдов.

Маршрут похода был построен согласно определенным канонам. Сначала шла несложная часть, затем сложность и нагрузка постепенно нарастали, достигая пика к середине путешествия, а потом снова шли на спад. Довольно разумное требование, хотя не всегда так выходит на практике. Где-то приходится увеличивать сложность, где-то срезать путь относительно запланированного. Так или иначе, определяющим фактором соответствия похода той или иной категории считается высота и сложность перевалов, а не километраж.

Карта-схема района путешествия и приблизительная нитка маршрута

Мы ехали на Тянь-Шань почти на месяц. Вес рюкзаков был таким, что при составлении отчета пришлось немного слукавить в сторону его уменьшения. У нас были стандартные абалаковские рюкзаки (то что теперь именуется «пузырем»). Наш участник из г.Осиповичи, Костя Снигирь, его модернизировал: пришил сверху клапан, который мы называли «слоновье ухо». Еще Костя для нашего похода из алюминиевой кастрюли и клапана изготовил автоклав.

Автоклав был совершенно необходимой вещью в таких районах, где из-за высоты не варятся многие продукты. Мы находились на высоте от 3500 до 5000 м, преимущественно в верхней части этого диапазона. На такой высоте рис однозначно не сварится, макароны тоже. Быстроразваривающихся продуктов тогда не было, мы называли это все буржуазными примочками. Когда приходилось читать об иностранных восхождениях, там о многих наших проблемах даже не подозревали. Например, американская экспедиция пишет так, простенько и незатейливо: «Мы взяли микроавтобус, поехали и закупили продукты» Мы их полгода закупали, эти продукты! Сами сушили сухари, тушенку самодельную готовили, зато потом питались нормально, а не грызли сублиматы.

Поскольку я, кроме обязанностей фотографа, был еще и санинструктором, мне вдобавок к фотоаппарату и пленкам полагалось нести аптечку. И то, и другое весило около 3 кг. Я в свою очередь тоже модернизировал абалаковский рюкзак: сделал алюминиевые коробки, которые в точности помещалась в длинные вертикальные боковые карманы.

Началом нашего маршрута был Пржевальск — довольно своеобразный город. В ту пору в нем был только один светофор, машин мало, прямо по городу ходили верблюды. Как раз перед началом нашего горного путешествия из города отправлялся автобус фармацевтического техникума. Фармацевты – молодые симпатичные девчонки — ехали в горы собирать травки. Они то и подвезли нас из города на высокогорные луга, до ущелья реки Аксу. Потом наняли машину ГАЗ-66, которая должна была отвезти нас до того места, где заканчивалась проезжая дорога и начинались тропы.

Уже пошли морены, камни, а киргизы всё еще нас везут. Потом что-то у них там хрустнуло. Киргизы выходят, говорят: «Ну, извините, дальше машина не пойдет». А мы уже километров пять или шесть не представляем, как она вообще шла. Расчет за транспорт понятно чем. Чтобы их не развезло, мы тушенки открыли из своих запасов. Они сразу: «Свинья?» Мы: «Нее, корова! Му!» И для убедительности изобразили рога. Оказывается, киргизы тоже почему-то свиней не уважают. Там вообще-то много разных религий, что-то очень сложное, так что не особо разберешь.

Тут же откуда-то с гор материализовались несколько киргизов на лошадях. Увидели машину и поспешили навстречу. Лошади и стали нашим новым транспортом. Что ни говори, приятно идти сзади налегке, помахивая ледорубом. Так мы добрались почти под самый свой первый перевал.

Надо сказать, свой первоначальный тактический план наш руководитель все-таки вынужден был поменять. Маршрут наш проходил недалеко от границы с Китаем. К первым двум простым перевалам нас не пустили пограничники. Мы сначала планировали добраться по реке Сары-Джаз и выйти к рекам Теректы и Восточной Куйлю. Но у нас был в запасе еще один вариант, с прохождением перевала Мола***. То есть мы все-таки попали в ущелье Восточной Куйлю, но прошли туда верхами и другим путем.

*** Примечание. На карте-схеме маршрута перевал Мола обозначен как перевал Фестивальный 2А. В Перечне классифицированных перевалов Центрального Тянь-Шаня он имеет первое название Моло Центральный 2А*. Хотя высота, название и категорийность этого перевала в разных местах указываются различные, его внешний вид довольно узнаваем на фотографиях разных лет (примеры — фото из отчета могилевчан 1978 года, фото Петроградского клуба туристов 1979 года).

 

Когда подошли к перевалу Мола, он оказался сложнее, чем мы думали. Наверно, из-за погодных условий. Ожидали увидеть снег. Пришли, а там лед, ледовая доска. А мы не ожидали… На момент прохождения перевала Мола у нас было две пары кошек на шестерых. Поскольку первые два запланированных перевала были «единички», то кошки мы отправили во вторую, дальнюю заброску. Поскольку у нас в кошках вместо шестерых были только двое, первую связку сразу отправили навешивать перила. Лед был надежный, использовали ледобуры. Ледобуры тогда были последним писком моды. До этого пользовались ледовыми крючьями под названием «морковка». «Морковка» представляла собой 25-сантиметровый заостренный кусок углеродистой стали, который надо было забивать в лед 50-60 ударами молотка. Кстати, если загнать ее в скалу, надежнее средства страховки нет.

Перевал Мола - прохождение первой связки

Дальше участок по скалам. Скальных крючьев реально у нас не было, в случае необходимости старались просто набрасывать петлю. Перед выходом на седловину склон был сложен фирном и шелся легко. В общем опыт прохождения 2Б у нас был, поэтому проблем особых не возникло. Но по поводу кошек в забросках были сделаны определенные выводы.

Группа на седловине перевала Мола

После прохождения перевала Мола и одноименного ущелья, мы вышли к реке Восточная Куйлю. По плану путешествия нам нужно было пройти по ее ущелью от нижней части до самых верховий, включая один из ее истоков, реку Каракол-тор. Там, где Восточная Куйлю течет несколькими рукавами, общая ширина русла достигает 400 метров. Местами здесь довольно близко до китайской границы, километров тридцать.

У китайской границы - река Мола

Добравшись до устья Молы, мы подошли к базе геологов. Остановились у них на ночь, раззнакомились. Геологи вели разведку приграничных районов. Они рассказывали, что до этого вели разведку на территории братского дружественного Китая, в то время уже не очень братского и не очень дружественного. Результаты разведки они китайцам не отдавали — разведывали и забирали себе.

Геологи нам презентовали на дорожку кусок килограммов 10-12 мяса архара, которого они застрелили, и перевезли нас через реку. Это очень немаловажный момент, потому что иначе мы никаким образом бы не переправились — настолько река была широкая и бурная. У водителя была особая тактика: он под каким-то необычным углом въехал в воду, и пока переезжали реку, машину постепенно заворачивало, так что к противоположному берегу она выехала чуть ли не обратной стороной.

Во время переправы мы видели такую картину: машина, увязшая в реке, песком занесенная уже по кузов (нашей машине вода до кузова не дохлестывала, и это радовало). Водитель сказал, что утопшая машина везла дуст. Для чумологов. Чумологи контролировали возможное распространение чумы. Возбудители чумы паразитируют на блохах, а блохи в свою очередь паразитируют на сурках. Сурки – это грызуны размером с кошку, при благоприятных условиях с собаку. Борцы с чумой ездили на лошадях и из специальных ружей стреляли дустом в сурочьи норы. Дуст к тому времени уже был химикатом,запрещенным всеми международными конвенциями. Он страшно вреден и устойчив, его теперь обнаружили даже в Антарктиде. А тут как-то решили, чтобы не губить сурков, уничтожать на них блох с помощью дуста. Такое вот благое дело — и для сурков, и для борьбы с чумой.

Больше всего из встречи с геологами мне запомнился класс их водителя: как он вел машину по горам и как форсировал реку. С той поры я понял, что наши водители, «равнинные», «сухопутные», при всей их распальцовке, по сравнению с этим Васей — можно сказать, ничто.

Кроме геологов, на Куйлю нам встретилась одна пожилая пастушеская пара. Это были интересные люди, у женщины вроде даже было высшее образование. Насчет самого пастуха туристы нас предупреждали, что он может нарассказывать много разных небылиц. Очень забавно этот пастух нам пересказывал московские сплетни многолетней давности, коверкая при этом фамилии вождей и предводителей до неузнаваемости. Брежнева называл он Бержняковым, Косыгина — Косариным. Казалось бы, мы все живем в одном времени. А тут мы попали к людям, которые не совсем в этом времени живут.

Жена пастуха

Пастух предложил помочь нам переправляться через реку, перевозил нас на лошади по очереди. Чтобы отблагодарить, мы сварили в автоклаве мясо, которое нам подарили геологи, и разделили обед с пастухом.

В ущелье Каракол-тор нам встречались следы небольших селей. Наш руководитель похода, как и многие другие белорусские руководители того времени, был уже пуганым Алма-Атинским селем. Это случилось во время белорусских сборов под Алма-Атой, на Медео. Все ушли на занятия, в лагере остались только дежурные. И тут пошел сель. В этих случаях человек мгновенно понимает, что он совсем не царь природы. Сель смыл все палатки, все документы, шмотки и какую-то часть Алма-Аты. Дежурные удрали по склону наверх и наблюдали, как внизу все то, что им было необходимо и дорого, уплывает в мощном потоке грязи и камней. Вместо паспортов потом им выдали справки. После этого случая был еще один сель в том же месте, но к тому времени построили плотину, укрепили, и плотина выдержала.

Были и другие известные случаи, связанные с селями. Альплагерь Джайлык на Кавказе, например, теперь находится в совсем другом, более безопасном месте, потому что первый лагерь смыло селем. Наверно, под впечатлением от таких вот случаев, даже небольшие сели на реке Каракол-тор были особо отмечены нашим руководителем в техническом отчете.

Под перевалом Новокаракольский мы заночевали. С утра погода испортилась, вверху выпало много свежего снега. Поэтому трудно и опасно проходился ледопад, очень тяжело преодолевалась седловина.

Вниз от седловины мы пошли не напрямик, а сделали крюк в сторону перевала Кокбор, после чего спустились дугой по снежному гребню. На фотографии из технического отчета видно, что ледопад под перевалом Новокаракольский выглядит ровным. Значит – засыпанным свежим снегом. Мы пошли туда, где снега меньше, и трещины были видны. Решили не искушать судьбу.

Из-за свежего снега все прохождение перевала было только в связках. Мы использовали тогда связки несколько необычные: из двойных веревок. Согласно правилам тех лет, веревка для основной страховки должна была быть 12 мм. Такая веревка выдерживала на разрыв около 1600 кг. Конечно, весила она килограммов шесть, да и приобрести такую было сложно. «Десятка» считалась условно приемлемой. Поэтому в связках мы использовали сдвоенные веревки-«калининградки» 8 мм, кое-где перехваченные изолентой. Такая веревка встречалась в продаже, и вес ее был многим меньше, чем у 12 мм.

Веревка в горах — большая ценность. Как нам рассказывали наши «генералы» (так называли первых мастеров спорта), на Памире за 60 метров веревки отдавали… дочку. Дочек много, а веревок не было. «Забирай, твоя!» — «А что я с ней буду делать?» — «Бери, вези домой»

Когда позже появились калининградские веревки, мы их красили в яркие цвета красителями для капрона и брали в горы. Такая веревка производила неотразимое впечатление на местных жителей. Все вопросы решались мгновенно. Каждый брал с собой по две 25-метровые веревки из универмага, красил их в любимые цвета, вплоть до сиреневого, (ассортимент позволял), договаривались, чтобы только цвета не были одинаковыми.

Дневка после Новокаракольского понадобилась на то, чтобы забрать заброску: вторую, которую передали с минскими альпинистами в альплагерь «Каракол», на пути к перевалу Бригантина. С этим тоже связана романтическая история. Нам сказали, что добежать до «Каракола» с нашего маршрута легко и просто. Оказалось, что не легко и не просто, так что на обратном пути мы заночевали. В коше. За день не управились.

Ущелье Каракол

В коше одна палатка, где жил сам пастух с женой, вторая — где дети. Кругом овцы, шкуры всякие висят. Запах стоит ни с чем не сравнимый. (Я помню, на Памиро-Алае спускались по ущелью Хоит, и в этом узком ущелье стоял такой совершенно непередаваемый запах какого-то растения, потом мне не приходилось его встречать нигде и никогда.) Нас угостили айраном. С непривычки от этого напитка приключились проблемы. У одного нашего участника — у него и без айрана первые две недели был сплошной понос, а с айраном тем более.

Ночью похолодало. У нас с собой ничего не было потеплее. Я собрался с духом и залез под огромное одеяло, где дети спали.

Утром пошли наверх. Один из наших участников, изрядный ориентировщик, пошел не по тропе, а по азимуту, что в горах приводит к непредсказуемым последствиям. Конечно заблудились, конечно, попали под камнепад.

В лагере переложили рюкзаки и пошли под перевал Бригантина. Перевал имел ледовый склон, как и первый наш перевал Мола, но склон был значительно выше и круче. Здесь мы проходили по стороне, правой по ходу.

После Бригантины у нас было два варианта: идти вдоль рек или укоротить маршрут через несложный снежный перевал Онтор. Этого перевала нет в техническом отчете, но фактически он был. Там было удобно срезать дорогу, чтобы не обходить долго по ущельям к перевалу Эпюра.

Пик Джигит и пик Каракол - вид с ледника Онтор

Перевал Эпюра был характерен своим спуском. Здесь был довольно крутой, но не очень длинный фирновый спуск. Легче всего было по нему дюльфернуться. Спускались мы справа, поскольку этот путь приводил к спокойному леднику, а слева после спуска попадаешь на ледопад.

Перевал Эпюра

Перевал Новосибирцев, последний из сложных в этом путешествии, на фотографии выглядит довольно неявным. Но в 1978 году мы его нашли. Подъем был по каменным осыпям, плотно, близко друг к другу, чтобы нечаянно не спустить камень на товарища, а если и спустить, то не дать ему разогнаться. Подход и подъем заняли много времени, поэтому на седловине перевала мы заночевали. Обратно с перевала, с той стороны, откуда мы поднялись, виден пик Джигит.

С другой стороны с седловины перевала Новосибирцев видно озеро Иссык-куль. Причем хорошо видно: когда мороз 10 градусов, воздух прозрачный. Легко сверху налюдать, как внизу на озере, где к вечеру собирается отдыхающая публика, зажигаются огни.

Утром мы спустились с перевала Новосибирцев на ледник. Там почему-то двинулись на спуск правее, чем следовало. Вправо, как оказалось — отвесный ледопад. Вокруг лилась вода, потому что солнце уже пригревало. Сераки трескались, издавая неприятные звуки. На этом спуске мы оставили много ледобуров, но это были такие самодельные ледобуры, которые делались специально для того, что их можно было так оставлять.

Поработав несколько часов на ледопаде, мы сошли на морену. В это время со стороны перевала, где мы только что спускались, начала подъем другая группа туристов. Их было много, поднимались они весело. Когда мы наконец нашли место для отдыха, вдруг видим: сверху кто-то бежит. Их было двое. Они не шли, они именно бежали вниз. Мы поняли: всё, что-то случилось.

Ребята спустились и сказали, что их товарищ сорвался на самой большой отвесной стене. Почему-то не сделал промежуточную страховку и полетел вниз. Ребята просили помочь спустить его вниз. А мы только сели…

Конечно, на этой стене были уступы, полочки. Весь ледопад они прошли ногами. Конечно, пришлось попетлять между трещинами, но лезть не приходилось. Не знаю, почему на самом опасном отвесном участке их товарищ не вкрутил ледобур.

Вверх мы пошли налегке. Двое наших, включая Нагорского, пошли вниз, чтобы предупредить спасательную службу. Ниже ледника располагался альплагерь, туда они и пошли. Мы, оставшись вчетвером, занялись организацией спасработ.

На поверку оказалось, что спускать нам придется не одного человека, а сразу десятерых. Тот, который сорвался, на самом деле был в состоянии не таком и ужасном. Просто разбито лицо, нижняя губа, так что зубы видны. Главное, что он не буйствовал: сидел спокойно на спине у сопровождающего. Во всей остальной группе реально работало только два человека. Остальные находились в таком состоянии, что мы не могли их ни к чему привлекать — и не привлекали. Просто у нас не было времени разбираться в их моральном состоянии, а сами они никакой инициативы не проявляли.

На одного из тех двоих, кто мог работать, мы погрузили пострадавшего, и он его нес всю дорогу на спине до места ночевки. Пострадавшего накормили таблетками. Спускали на карабинном тормозе. Второй из тех, кто работал, был руководитель группы. Мы с ним принимали сопровождающего с пострадавшим, рубили им ступени, страховали дополнительно. Остальная толпа спускалась самостоятельно. Но и с ними были моменты: «А куда мне ногу поставить?..»

Внизу, когда спустили пострадавшего и расположились на ночевку, то есть уже ночью, я зарядил цветную пленку и сделал снимок — с луной и палатками на фоне ледника. На фото видно, что возле палаток еще кто-то пытается что-то приготовить поесть. Для нас же наступил такой момент, когда понимаешь, что все, это предел. Дальше делать ничего уже нельзя, надо просто отдохнуть.

На утро оказалось, что у нас ведь совсем не осталось еды. Она была в рюкзаках у тех, кто пошел оповещать спасателей, и в спешке мы не успели их достать. Сейчас я думаю: почему мы ничего не попросили у группы пострадавшего? У них еды было достаточно, и они все равно сходили с маршрута.

Нам надо было завершать поход, оставался еще один перевал. Идем мы — и видим, вот оно счастье: впереди едет киргиз, везет овцу через седло. Горло у овцы вырвано. Мы спрашиваем: кто ее так? Киргиз говорит — барс. Мы начали уговаривать. Сначала отдать, потом продать. Киргиз ни в какую. Это, говорит, колхозная овца, и он обязан сдать ее в колхоз. У него высчитают полную стоимость, если он отрежет от нее хоть что-нибудь. Так мы и не дождались мяса, пошли голодные дальше.

Джеты-Огузская стена - вид с маршрута

Перевал Арча-тор мы прошли легко, потом спустились к реке Чон-Кызыл-су. В ущелье были пастухи. Мы немного перебивались молоком, айраном. Но много ли там поешь. Вообще, я считаю, не этично у пастухов просить еду.

Зато потом, уже на Чон-Кызыл-су, мы дошли до горячих серных источников. Там стояло два сруба: один женский, другой мужской. Киргизы там купались, внучки своих скрюченных бабушек водили подлечиться. Это была уже цивилизация, туда чуть ли не на машине доезжают.

Рядом с горячими источниками стояла машина — армейская будка. Оказалось, что это экспедиция, которая ездит по всему Тянь-Шаню, собирая редкие растения. Их руководитель сказал, что он изучает химический состав этих растений. Причем растений нужно немного, хотя раньше для такой же цели требовалось около десяти килограммов растений одного вида. И этой экспедиции нужен был альпинист.

Они так упрашивали нас с ними поехать. Говорили: нам от вас много не надо, мы покажем вам, куда нужно залезть, какие травки брать расскажем. Есть такие висячие долинки, куда просто так снизу не дойдешь, куда нужно забраться. Экспедиция должна была продолжаться около двух месяцев. Это была такая возможность поколесить по всему Тянь-Шаню! Но нам же на работу надо, кто ж нас отпустит…

Еще интересные статьи

2 comments
  1. Paul Borisovitsch

    Я составил из воспоминаний моих товарищей описание горной системы Тянь-Шаня. Эти материалы в некоторой степени уникальны для горных туристов и альпинистов, некоторые весьма тривиальны, а по восточной части (пики Хан-Тенгри и Победы) материалы отсутствуют. Многих из тех кто писал эти тексты и составлял туристские карты уже нет в живых. Использовались для сборника описаний также материалы из Интернета, что касается топографических карт М1:50000 – М1:500000. Мне жаль если они попадут в руки торгашей. В ваше посольство в Ташкенте я передал через внутреннюю охрану для атташе по культуре DVD с описаниями и фотографиями вершин и многих перевалов. Хотелось бы, чтобы DVD был доступен для всех туристов и альпинистов Белоруси.
    С уважением Павел Борисович Крахмальный.
    P.S. По почте DVD посылать от нас из Ташкента нельзя. По этому если кто-нибудь будет в Ташкенте, позвонив по телефону 2727339 или 4717039, то можно передать Вам экземпляр диска нарочным. Не знаю, получили ли диск немецкие и швейцарские туристы. Я передал в их посольства также экземпляры дисков с нижеследующим обращением:
    Sehr geehrter Herr Botschafter der Bundesrepublik Deutschland! Schweiz!
    Gestatten Sie uns zu Weihnachten in Ihrer Person den deutschen Touristen ein Geschenk, DVD mit dem Gebirgsystem Tjan-Schjan der Republiken des Zentralasiens, zu schicken.
    In diesem DVD sind die möglichen Ansprüche der Autorenrechte in Betracht gezogen wie folgt:
    1. Die Karten sind in Maps M1:500000; M1:200000; M1:100000; M1:50000 der Site poehali.org entnommen, aber in Wirklichkeit sind das die per Scanner militär-topographischen Karten der früheren UdSSR.
    2. Das Buch „Матчинский горный узел“ Л.А. Максимов М, ФиС 1989г hat die Autorenrechte. Aber daraus kann man Auszüge machen, weil das zu 50% nach den Touristenberichten zusammengesetzt ist.
    3. Das Buch „Западный Тянь Шань“ В.Н. Попов М, ФиС 1978г hat auf Grund des Todes des Autors und des Fehlens der Erben keine Autorenrechte.
    Alle anderen Texte, Karten und Fotos sind frei für die Verbreitung.
    Mit Hochachtung!
    Touristen Tadshikistans und Uzbekistans.

Добавить комментарий
Выбор редакции